В Саду бледной трели
Опыты сюжетной (?) прозы
В Сад можно проникнуть только случайно, и никак действуя целенаправленно. Видимо, при осознанном движении теряется необходимая толика внезапности, щепотка хаоса, открывающая двери для божественного безумия. Случайный поворот головы, несвойственный субъекту жест, непредсказанное отклонение от привычного маршрута, потеря равновесия на ровной поверхности, неприметный ранее съезд, перекрытый переулок, неразличимая доселе арка… всё это может стать порталом, ключом к переходу. Шагом в ТУ сторону.
Далее мир неизбежно теряет краски, поднимая на поверхность всех предметов серость. Вокруг становится больше растительности, но цвет из неё так же изъят, листья невыразительных деревьев и кустарников словно посыпаны пылью или пеплом… или самим временем. Сад стар, очень стар.
Есть обязательное условие нахождения там — руины. Они всегда разные и всегда одинаково похожи друг на друга. Грубо ли, изящно ли обтёсанные, эти камни суть обломки цивилизации, указатель угасания. Среди них растёт цепкий плющ и могильный цвет.
Пробыв в Саду достаточно долго, можно стать свидетелем ритуала. Никто из наблюдавших его не смог так или иначе определённо объяснить смысл и назначение тех странных действий.
Всё начинается с музыки. Похожая на рассыпанные стеклянные осколки трель заполняет место, где лежат сокрушённые временем камни. Мелодия сыплется как песок в песочных часах, скользит сама о себя, и, довершая скольжение, переворачивается, чтобы начать отсчёт вновь рождённого такта. Громче, громче…
Из присносущей серости деревьев выступают фигуры в чёрных облачениях. Капюшоны надвинуты на лица. В руках они держат металлические конструкции неведомого назначения. Служители безымянной геометрической церкви.
Они образуют круг. Пустой центр в ожидании. Музыка убыстряет бег, а затем вдруг заканчивается. Из серой стены древесной чащи появляется бледная фигура. Она выше других, и так же других она бесплотней. Сквозь невесомую накидку видны паучьи ветки, светлые стопы не приминают травы.
Когда до центра круга остаётся совсем немного, из левого рукава призрачная фигура беззвучно извлекает флейту. Инструмент наполовину исчезает под белой вуалью. Тонкие пальцы трогают флейту в нужных местах. Звук, что начинает разноситься вокруг руин, невозможно описать в привычных музыкальных терминах. Вместо гармонии здесь ощущение печали, тоски, и вместе с этим некоей торжественности. Эта музыка похожа на благородные похороны, на колыхание тяжёлых ртутных вод, на бледную кожу умерщвлённого бога.
Чёрные фигуры поднимают руки с металлическими предметами и начинают ритмично потрясать ими словно потусторонними кимвалами. Звук порождает всё больше ассоциаций, и отделять их от музыки становится всё тяжелее и тяжелее. Кто-то рассказывает про дикую погоню мёртвых рыцарей, кто-то говорит о серебряных пластинах, выброшенных на берег — обломках чешуи Левиафана. Некоторые с музыкой видят только свет, но и он не родня никакому другому свету, порождённому привычным движением мира.
На этом этапе ритуала все наблюдатели, не выдерживая тяжести фантасмагорических картин, словно за спасательный круг хватаются за то рациональное и привычное, что поселяет спокойствие и равновесие в их душе. Для них ритуал заканчивается, фигуры покидают импровизированную сцену и наблюдатель через пару поворотов по утоптанной тропинке возвращается домой. Сад для него закрыт навсегда.
Если остаться и открыть себя фантастическим видениям, произойдёт следующее…
17 июля 2025